Не удержалась. Пока страна обсуждает прически подростков и татуировки учителей, мы теряем школу

Не удержалась.

Случайно вышла на кухню и услышала обсуждение внешнего вида учителей и школьников в передаче «Тема дня». Разговор был, казалось бы, совершенно обычный: цветные волосы подростков, пирсинг, татуировки, школьная форма, внешний вид учителей, дресс-код. Подобные дискуссии возникают с завидной регулярностью, неизменно вызывая бурную реакцию общества. Но в этот раз меня поразила даже не тема разговора, а та агрессия, с которой некоторые его участники говорили о детях.

 «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей»
                                                          А.С. Пушкин

Две женщины с какой-то удивительной убеждённостью доказывали, что цветные волосы и пирсинг подростков свидетельствуют о бескультурье, отсутствии воспитания и едва ли не психической неполноценности, а потому школа обязана вернуть жёсткий дресс-код и для детей, и для учителей, а всех, кто не соответствует представлениям о «нормальном» внешнем виде, попросту не должно быть в образовательной организации.

Пожалуй, единственное, что порадовало в этой дискуссии, — позиция мужчин, присутствовавших в студии. Именно они пытались говорить о праве подростка на самовыражение, о возрастных особенностях и о том, что внешний вид человека не имеет никакого отношения ни к его культуре, ни к интеллекту, ни к профессионализму.

Однако дело вовсе не в том, кто оказался убедительнее в телевизионном споре. Меня поразило другое. Эти женщины ведь не придумали ничего нового. Они лишь вслух произнесли то, что сегодня думает огромное количество людей.

Любопытство взяло верх, и после передачи я зашла в Telegram-канал программы, чтобы посмотреть комментарии зрителей. И вот там картина стала окончательно понятной. Вся страна буквально накинулась на подростков. Комментарии были похожи один на другой: «Всех стричь», «Вернуть форму», «Запретить пирсинг», «Таких нельзя пускать в школу», «Нормальный человек никогда не покрасит волосы в зелёный цвет». И это писали не чиновники, не телеведущие и не профессиональные эксперты. Это писали самые обычные люди — родители, бабушки, дедушки, бывшие школьники, наши соседи. Люди, которых когда-то воспитала наша школа.

Именно тогда я поймала себя на очень неприятной мысли. Передо мной был не спор о внешнем виде подростков. Передо мной был результат многолетней работы самой системы образования.

Люди, выросшие в атмосфере тотального контроля, искренне убеждены, что внешний вид человека определяет его внутренний мир, что цвет волос говорит о нравственности, пирсинг — о бескультурье, а татуировка автоматически делает человека плохим учителем. Они действительно верят, что школьная форма способна решить проблемы дисциплины, одинаковая одежда воспитывает ответственность, а запреты формируют личность. И обвинять этих людей, наверное, бессмысленно. Их самих именно так учили. Несколько поколений выросли в школе, где форма была не просто одеждой, а символом управляемости, где одинаковость считалась достоинством, а любое проявление индивидуальности воспринималось как нарушение порядка. Главной задачей было не помочь ребёнку понять себя, а научить его соответствовать системе.

Сегодня эта система неожиданно столкнулась с другим поколением детей. Они иначе думают, иначе общаются, иначе выражают свои чувства и иначе ищут себя. И вместо того чтобы попытаться понять причины этих изменений, общество снова начинает бороться с их внешними проявлениями. Мы обсуждаем цвет волос подростков, длину юбок, пирсинг, татуировки, фотографии учителей в купальниках, покупки ими нижнего белья, словно именно в этом заключается главная проблема современной школы. Абсурд. Но именно этот абсурд постепенно становится общественной нормой.

Между тем любой психолог, любой специалист, серьёзно занимающийся возрастной психофизиологией, скажет, что подростковый возраст — это период формирования идентичности. Человек отвечает себе на главный вопрос своей жизни: кто я? И отвечает он на него далеко не философскими рассуждениями. Он пробует разные стили одежды, меняет причёски, экспериментирует с внешностью, музыкой, кругом общения. Это нормальный этап взросления. Более того, именно через подобные эксперименты человек постепенно приходит к самому себе.

Однако мы почему-то решили, что бороться нужно именно с этим.

Почему?

Мне кажется, ответ очевиден. Потому что бороться с цветом волос гораздо проще, чем с отсутствием смысла образования. Гораздо легче запретить пирсинг, чем разобраться, почему ребёнок не хочет идти в школу. Проще ввести ещё один пункт в правила внутреннего распорядка, чем честно признать, что мотивация не возникает из запретов, уважение не рождается из страха, а дисциплина никогда не была следствием одинаковой одежды.

Именно поэтому разговор о внешнем виде кажется мне не просто бессмысленным. Он опасен. Опасен потому, что подменяет настоящие проблемы школы их внешними проявлениями. Пока общество спорит о том, можно ли подростку покрасить волосы в синий цвет, оно перестаёт замечать, что сама школа всё меньше отвечает на вопрос, ради которого вообще существует образование.

И вот здесь мне хочется перейти от телевизионной студии к тому, что я наблюдаю уже более тридцати лет в собственной школе...

Когда мы создавали «Сферу», одним из принципиальных решений стало право человека быть собой. Это не было экспериментом, модным веянием или попыткой эпатировать общество. Это было осознанное педагогическое решение, основанное на понимании психофизиологии человека и закономерностей его развития.

Мы сразу договорились о нескольких простых вещах.

Мы не будем мешать ребёнку искать себя.

Мы не будем требовать от учителя играть роль идеального педагога, пряча собственную личность за должностью.

И мы не будем путать культуру с универсальностью.

Именно поэтому я сама стала красить волосы в разные цвета. Не потому, что мне хотелось выделиться. Для меня это был вопрос профессиональной честности. Если руководитель говорит учителям: «Будьте собой», а детям — «Вы имеете право искать себя», он не может сам оставаться носителем двойных стандартов. Невозможно убеждать других в ценности индивидуальности, одновременно демонстрируя, что право на неё существует только в теории.

Учителям нашей школы тоже всегда было разрешено быть собой. Не соответствовать чьим-то представлениям об образцовом учителе, а оставаться живыми людьми со своим характером, вкусом, интересами, привычками. Детям — тоже. Такими, какими они являются сегодня и какими видят себя в данный момент своей жизни.

Конечно, это не означает отсутствия культуры, правил или требований. Очень часто противники подобного подхода сознательно подменяют понятия. Стоит только сказать о праве подростка на самовыражение, как сразу звучит обвинение во вседозволенности. Но свобода и вседозволенность — не одно и то же. Право быть собой не означает право причинять вред другим. Оно означает право пройти собственный путь взросления, не опасаясь, что тебя будут ломать только потому, что ты не похож на большинство.

За эти годы через школу прошли сотни детей, и я могу совершенно спокойно сказать: что бы сегодня ни кричали оголтелые противники самовыражения, брызжа слюной в комментариях, результат говорит сам за себя.

Вспоминаю девочку, которая пришла к нам в первый класс со зрением плюс девять. Прогноз врачей был крайне тяжёлым: зрение стремительно ухудшалось, и родители жили в постоянном страхе, что однажды ребёнок просто перестанет видеть. За четыре года никаких операций не проводилось, никакого специального лечения, кроме наблюдения офтальмолога и своевременной замены очков, не было.

Но однажды произошло событие, которое большинству взрослых покажется совершенно незначительным.

Девочка захотела ходить в школу в длинной декоративной шубке.

Представляю, что произошло бы во многих школах. Ей объяснили бы, что так не принято, что это нарушение формы, что нельзя выделяться, что будут смеяться, что школа — не место для подобных нарядов.

Мы не сказали ничего подобного.

Более того, учителя и дети совершенно искренне восхищались её шубкой, делали комплименты, обсуждали её с интересом, а не с раздражением. Девочка с удовольствием проходила в ней ровно две недели. Потом спокойно сняла и больше к этой теме не возвращалась.

Потребность была прожита.

А практически одновременно произошло то, чего никто не ожидал. Зрение улучшилось сразу на две диоптрии.

Я не утверждаю, что декоративная шубка лечит дальнезоркость. Это было бы столь же нелепо, как утверждать, что школьная форма воспитывает дисциплину. Но я слишком давно занимаюсь психофизиологией человека, чтобы считать подобные совпадения случайными. Когда ребёнок перестаёт тратить колоссальное количество внутренних ресурсов на борьбу за право быть собой, эти ресурсы начинают работать на развитие и восстановление.

Таких историй слишком много, чтобы продолжать считать их случайностью.

Другая девочка пришла в школу практически не говорящей. Тихий, зажатый ребёнок, который боялся привлечь к себе внимание и предпочитал молчать даже тогда, когда знал ответ. При этом она обожала яркие платья, банты, рюши, всевозможные украшения. Многие взрослые наверняка решили бы, что именно это и нужно ограничить, чтобы девочка «не отвлекалась от учёбы». Мы, наоборот, позволили ей прожить этот период так, как было необходимо именно ей. Сегодня она свободно и ярко выступает перед незнакомой аудиторией, уверенно держится на сцене, умеет убеждать людей. А огромные банты и пышные платья исчезли сами собой. Они выполнили свою задачу и перестали быть нужны.

Именно это мы почему-то никак не можем понять, когда говорим о подростках.

Самовыражение почти всегда имеет возраст. Оно проходит.

Не потому, что взрослые его запретили, а потому, что человек перерастает эту потребность.

Именно так формируется вкус.

Его невозможно навязать.

Он вырастает.