Не мешайте ему творить!

Откуда только не раздается сегодня ругань в адрес учителей! Ругать их стало вроде как модно, «хорошим тоном». Но в реальности учитель не плох — его всего-навсего часто нет вовсе. Есть функция, выполняющая тот или иной алгоритм действий по указке свыше. Что нужно, чтобы учитель стал заметен, стал явлением? Прежде всего, отрекшись от «мы, учителя» перейти к столь редкому сейчас «Я, Учитель».

«Мы» — это способ скрыться в толпе. «Я» требует мужества и профессионализма. Профессионализма такого рода, который делает учителя свободным и независимым. 

Мне посчастливилось встретить очень хороших учителей, но каждый раз, когда заходит речь о настоящем учителе, я тем не менее вспоминаю Мельникова из старого фильма «Доживем до понедельника». Не буду говорить прописные, давно перемолотые истины про этот образ, созданный в кино Вячеславом Тихоновым. Замечу лишь, что одной из главных черт героя было его одиночество. Автор сценария и режиссер очень тонко, хоть и пунктиром, провели линию одиночества через всю картину. Смотрите сами: не женат и никогда не был, живет с мамой, но тоже как бы порознь. На фортепиано в пустом актовом зале играет «Одинокого странника», дома поет «Иволгу» Николая Заболоцкого, где в каждой строке сквозит одиночество. Он одинок в том, что слышит, как учительница начальных классов делает грубейшую ошибку в русском языке. Одинок и в том, что поздравляет — единственный! — отнюдь не привлекательную в его глазах учительницу русского и литературы с юбилеем работы в школе. Одинок в своих оценках происходящего. Одинок даже с директором, своим фронтовым другом. И говорит он на языке, который никто не понимает. Катастрофически одинок он и на уроке.

Вспомните, как Тихонов сыграл рассказ Мельникова о лейтенанте Шмидте — там пластика, не присущая учителям в принципе! Он свободен в жестах, в мимике, его речь — речь образованного интеллигента, не зашоренного, не опирающегося на догмы школьной программы. Явственно помню его широкий,