Быть поваром сегодня не стыдно... Интервью с Е.Чепурных

Мы продолжаем цикл интервью в рамках проекта учебной лаборатории медиатехнологий в образовании НИУ ВШЭ «Свободная школа», рассказывающего о развитии системы образования в России.

Как и кем решались вопросы по воспитанию и образованию детей-сирот в 90-е годы? Как и когда в школах появились первые компьютеры? И почему не всем обязательно сегодня учиться в вузе? Об этом рассказала Елена Чепурных, в прошлом — заместитель министра образования РФ, а ныне заместитель главного редактора медиагруппы «Россия сегодня».

— Как получилось, что вы пришли на госслужбу? Начинали вы с советника Владимира Кинелева, потом стали заместителем министра…

— С 1993 до 1995 год я была депутатом Государственной Думы, занималась прежде всего вопросами молодежной политики. Затем Владимир Георгиевич Кинелев пригласил меня в правительство советником по вопросам молодежной политики. Молодежная программа тогда впервые появилась как отдельный блок при выборах президента Российской Федерации в 1996 году. Уже через год совместной работы, когда он стал министром образования, он пригласил меня работать своим заместителем. Я вела вопросы, связанные с социально-психологическими педагогическими проблемами, с дополнительным образованием детей и молодежи. Это были два специальных управления, которые занимались детьми, находящимися в сложной жизненной ситуации, как принято сейчас говорить.

— Тогда ведь была очень тяжелая обстановка в стране: было очень много детей-сирот, социальных сирот. Очень сложное направление…

— Это направление было сложным потому, что оно не было любимым для министерства. Министерство, которое было до нас, пыталось отказываться от любых вопросов, связанных с воспитанием детей. Министерство больше занималось стандартами, учебниками, различного рода вопросами аттестации, аккредитации и так далее.

Все вопросы, которыми занималась я, касались направлений, связанных с внеурочной деятельностью. Естественно, когда много вопросов по учебному процессу, мало времени, возможности и денег оставалось на психологию и воспитание. Наверное, поэтому решение этих вопросов было непростой задачей. В этой сфере было очень трудно быстро достигнуть результата, плюс должно было пройти достаточно много этапов.

Вылечить наркомана или решить вопросы со сложной домашней ситуацией, разобраться в том, что делается в детском доме, — все это невозможно сделать быстро, результаты будут отсроченными. Поэтому власти не всегда хотелось этим заниматься и выделять на это деньги.

— Преподавателей начали учить психологии в вузах только в начале 2000-х?

— Это был конец 90-х. И тогда это была целая большая программа. Я не уверена, что она до конца была продумана, потом она получила дальнейшее хорошее развитие, а сначала к ней было много претензий, потому что школьных психологов учили всего девять месяцев. Чему можно научить за такой срок? Были какие-то ошибки, были какие-то случайные люди на обучении… Но самое главное — был сделан первый шаг. Затем был создан новый тип образовательного учреждения — медико-психолого-педагогический центр.

— При вас дополнительное образование начало финансироваться из федеральных источников… При вас министерство стало возвращать функцию воспитания школам…

— Да, мы вносили изменения в закон об образовании.

Одно из главных и серьезных изменений касалось возвращения воспитания в образовательный процесс, который стал включать и обучение, и воспитание.

В законе появились статьи, которые касались воспитателей, в школе появились преподаватели, которые могли бы заниматься этими вопросами. Появилась большая федеральная программа воспитания, в рамках которой выделялись деньги на поддержку детских учреждений дополнительного образования. Наконец вернулось понимание, что проблемы могут решить только профессионалы и нужна база для этой работы. В результате даже в программах, связанных,