Выпадающие дети
История № 1. Начало восьмидесятых, вернее, двадцатых годов…
Если мне не изменяет память, год так 1980−1985. Часами любила расспрашивать деда о его жизни. Правда, о войне его, фронтовика, разговорить было сложно, а вот о детстве, о мирной жизни он рассказывал много и охотно. Весь рассказ перемежался шутками и прибаутками, и я, в то время еще девчонка, впитывала народные были и байки как губка. Часто просила повторить рассказ о «деревенском дурачке» по прозвищу Ваня-веко. Рассказ обрастал новыми деталями, и мне, имевшей богатейшую фантазию, все представлялось в ярких красках. Дед был с 1921 года. Сложнейшее время для нашей страны. Разруха, раскулачивание, бабы в поле, детей лишь бы пристроить куда. И вот тут на выручку приходил Ваня-веко. Хромой, незрячий на один глаз, с нависшей бровью, за что, наверное, и получил свое прозвище, «чуднОй» (если говорить по-современному, с задержкой психического развития), да еще и инвалид, Ваня-веко был расписан «по часам», вернее, «по домам». К назначенному сроку его старенький зипун, украшенный яркими тряпочками и пуговицами, появлялся в начале улицы. Он неторопливо, с важностью заходил в дом, осматривал стол на наличие еды, брал хозяйского младенца на руки и показывал единственным глазом, мол, «идите, я пришел». За целый день баба вся изведется, как там ее дитя, а Ваня в это время накормит его «хлебной жеванкой», мурлычет про себя только ему ведомые песни да преданно целует младенца. К вечеру младенец был весь в слюнях и соплях. А Ваня гордо сидел в красном углу и смотрел, как баба пришивает в уплату на его зипун очередную алую тряпку или яркую пуговицу. Ваня-веко был желанным гостем в деревенских семьях, и хотя бабы боялись оставлять детей, выхода не было. Через эту няньку прошел и мой дед…
«Инклюзия как принцип организации образования Дерис — явление социально-педагогического характера. Соответственно, инклюзия нацелена не на изменение или исправление отдельного ребенка, а на адаптацию учебной и социальной среды к возможностям данного ребенка» (проф. Ульф Янсон).
Важная характеристика данного этапа развития инклюзивного образования — недостаточная профессиональная подготовка педагогов общего образования и специалистов сопровождения, способных реализовать инклюзивный подход. Они нуждаются в специализированной комплексной помощи со стороны специалистов в области коррекционной педагогики, специальной и педагогической психологии, в понимании и реализации подходов к индивидуализации обучения детей с особыми образовательными потребностями, в категорию которых в первую очередь попадают учащиеся с ограниченными возможностями здоровья. Но самое важное, чему должны научиться педагоги массовой школы, — это работать с разными детьми и учитывать это многообразие в своем педагогическом подходе к каждому.
Основной вопрос практиков «как?» пока не во всех случаях находит квалифицированный ответ.
«В России существует нормальная система коррекционного образования, но, как правильно было отмечено, это дорого для государства и не престижно для семьи, когда ваш ребенок посещает коррекционную школу. Почему берется за образец американская система образования детей с особыми потребностями, не немецкая, к примеру? В Германии отличные спецшколы-интернаты, где обучаются дети с различными проблемами. У нас в НИИ дефектологии десятилетиями разрабатывались методики обучения и коррекции развития, которые высоко котировались западными специалистами, но теперь все пытаются начать с нуля в формате инклюзии, зачем?» (Л. Г. Литвинова).
«Дорожка эта не легкая! Когда привозим на МПК, то психологи удивлены, как вообще мы такого ребенка учили. Учим всех, но к этим детям подход особый. Но все равно деткам этим тяжело учиться в общеобразовательной школе. У меня сейчас учится мальчик в 1-м классе. Он как Маугли. Вырос в такой семье, где нет ни одной книжки. Мама училась в коррекционной, папа вообще неизвестен. Он ни карандаша, ни ручки в руках не держал. Занимаюсь с ним индивидуально. Но результаты пока не очень радуют» (Н. В. Станкова).
«Проблема не в том, что инвалидов не нужно обучать в обычных школах вместе с обычными детьми. Проблема в том, что школы, учителя, учебники, программы, стандарты и многое-многое другое у нас абсолютно не приспособлены к этому.
А если так, нам остается лишь декларировать, как хорошо было бы, если бы…» (В.И. Мелешко).
«Обратите внимание на организацию инклюзивного обучения в США. Это выглядит так: детей, у которых есть большие пробелы в развитии, сажают в отдельную комнату, разбитую на небольшие кабинки, где они получают индивидуальное образование один на один с тьютором. Программы для каждого из таких детей создаются персонально, на основании теста, который проводится в начале учебного года. А мы, сокращая количество педагогов, хотим, как всегда, пятилетку в три года!!!» (Л. Н. Горохова).
Образовательная система выталкивает таких мальчиков и девочек. Школа продолжает идти по накатанной дорожке: отечественная детская психиатрия и педагогика всегда были направлены на исключение из общества ребенка с любыми патологиями. Эксклюзив постепенно отменяют, а инклюзив толком не вводят.
Проблема выпадающих детей изначально искусственно сконструирована. У нас не было детей с легкой степенью умственной отсталости до тех пор, пока всех не посадили за парты и не начали объяснять абстрактные материи, понятные далеко не каждому ребенку. У нас не было дислексии, пока всех детей не стали обучать письму и чтению в первом классе. У нас не было синдрома гиперактивности, пока в процесс обучения не стали вплетать дисциплину. Естественно, с появлением классно-урочной системы появились и дети, не способные высидеть 45 минут. По мере развития этой системы все больше учеников из нее выпадают. Школа создает некие рамки: если ребенок через них не проходит, его выбрасывают.
История № 2. Те же восьмидесятые, начало девяностых…
Каждое лето меня, как и остальных детей северян, родители пытались куда-нибудь вывезти. Кому-то везло, и их вывозили на море. Мне же досталась доля все лета своей юности провести в глухой вологодской деревеньке, стоявшей в устье слияния двух рек. Удивительно, одна из этих рек была теплая, так как бассейн ее находился в местных болотах, а другая брала свое начало из подземных ключей и была страсть как холодна. Деревенька нашла пристанище на холме, взирая своими окнами северных пятистенков на змеившиеся внизу речушки. На самом красивом, по нашему мнению, месте стоял дом наших закадычных местных друзей (назовем их Колька и Клавка), родных брата и сестры.
Бабушка, учительница русского языка и литературы, частенько рассказывала про своих учеников. Однажды она рассказала и про хозяина дома наших собратьев по шалостям. Санко (как звали его все в деревне), отец семейства, просидел в начальной школе лет десять, и все, чему его научили, это считать в пределах пяти. Великовозрастный детина обитал на задней парте. Редко его поднимали посчитать, и он громогласно начинал считать на весь класс, загибая при этом пальцы: «Одын, два, тры, татыре, пэть…» На этом познания в математике у него
Полный текст статьи доступен только подписчикам.
Зарегистрируйтесь, и вам станут доступны два любых материала в любом из наших журналов для ознакомления