Инклюзивное обучение: может ли оно быть хорошим для всех?
Когда в классе появляется ребенок с особенностями развития, родители других детей нередко начинают высказывать недовольство. И эта ситуация характерна не только для российских школ, подобную реакцию отмечают педагоги практически во всех странах, где внедряется инклюзия. Между тем опыт нижегородской «Первой школы» показывает, что при разумной организации эта проблема решаема. Рассказывает директор школы Татьяна Куляева.
У многих родителей возникают страхи и сомнения по поводу инклюзивного обучения: «Мой ребенок начнет подражать нетипичному поведению, учитель будет уделять ребенку с ОВЗ львиную долю внимания, обделяя им остальных…» Как строить разговор с родителями, которые высказывают недовольство тем, что вместе с их ребенком учатся ребята с особенностями развития?
Впервые с этой проблемой я столкнулась в 2017 году, когда в открытый мной частный детский сад попросили принять полуторагодовалого ребенка с расстройством аутистического спектра (РАС).
Нелегкий выбор
Родители других детей реагировали, мягко говоря, негативно на появление этого ребенка в группе. Им не нравилось, что он громко и подолгу кричал, а в небольшом помещении это создавало напряжение. Да и педагоги пугались, не умели с такими детьми работать, ведь тогда в нашем городе никто даже не говорил об инклюзии. От меня начали уходить родители, стали увольняться воспитатели.
Но я сделала выбор в пользу инклюзии, потому что у всех должны быть равные возможности. Мы не должны доказывать никому, что имеем право на качественное образование, качественную жизнь, качественную работу. Этот выбор, врать не буду, дался очень тяжело. С тех пор я все подробнее исследую и разрабатываю на практике эту тему. В частности, будучи по образованию инженером-программистом, постоянно изучаю оборудование, которое может помочь в практике инклюзивного обучения.
За эти годы мы стали инфлюенсерами инклюзивной практики в образовании, ведем просветительскую работу. Но одной из главных трудностей все еще остается настороженное отношение большинства родителей к особенным детям.
Чтобы грамотно выстроить разговор с этими родителями, нужно понять, в чем причины негативного отношения. Одна из причин заключается в том, что у нас неправильно понимают само понятие «инклюзия». Очень многие путают его с коррекцией. Они не понимают, что инклюзия — это включение особенных детей в норму. Норма составляет 80% (причем в нашем случае это сильная норма с лицейскими знаниями, углубленной математикой), и 20% — это особенные дети. Такое соотношение мы не меняем: из 200 учеников у нас не может быть больше 40 таких детей. Мы, кстати, даже отказались от термина «инклюзия», называя этот процесс «экстрабилити взаимодействия» (словом «экстрабилити» называют дополнительные способности, которые развиваются у детей с ограниченными возможностями здоровья).
Это слово появилось благодаря взаимодействию с другими организациями, к примеру, с екатеринбургской «Белой тростью», которая как раз и занимается распространением идеи включенности в социум, объяснением ее смысла. Он заключается в том, что, когда мы общаемся с разными и взаимодействуем с разными, у нас появляются суперспособности, которые нам помогают в будущей жизни. К примеру, у меня есть знакомый слепой человек, в одиночку объездивший почти 50 стран. И в нашем взаимодействии не столько я ему нужна как проводник, сколько он дает мне образец действий в состоянии неопределенности, потому что слепые как никто умеют это делать. В классе происходит то же самое. И я не устаю объяснять это родителям.
Кроме того, в классах с детьми, относящимися к норме, должны быть лишь те ребята с особенностями развития, которые могут осваивать программу и не мешают остальным. Ведь в инклюзивной практике особенно важна правильная организация, нельзя допускать, чтобы толерантность выходила за границы здравого смысла.
Как это выглядит на практике
Спрос с особенных детей ничуть не меньше, чем с остальных. Они знают, что должны прикладывать усилия для учебы. Я и их родителям объясняю, что требования школы придется выполнять. Потому что когда школа весь учебный процесс, требования ко всем ученикам подстраивает под инклюзию, это и вызывает раздражение у родителей нормотипичных детей.
Но мы, разумеется, учитываем особенности детей с ОВЗ. К примеру, был у нас мальчик с РАС. Академические успехи у него выше, чем у среднего ученика. Но он проваливается эмоционально, не может выстраивать отношения. Его выгнали в третьем классе из другой школы, и он пришел к нам. Когда его что-то не устраивало или не получалось решить задачу, он вставал посреди класса, брал стул и начинал пугать детей. Но при этом за урок мог решить две контрольные! Когда начиналось такое поведение, его выводили из класса, чтобы он отдельно поработал с психологом. Мы действовали в сотрудничестве с родителями, работали с мальчиком, работали с классом. И за три года настолько адаптировали ребенка, что теперь внешний наблюдатель даже не распознает у него аутизм.
У нас учатся 19 детей с тяжелыми нарушениями. И мы стараемся найти место для максимального развития каждого особенного ребенка не в ущерб остальным. Например, есть девочка Женечка, которая, если что-то идет не так, начинает биться головой об пол. Но остальные дети к таким сверстникам относятся нормально. Если те убегают, они их приводят обратно к педагогу. И, встречаясь на общих мероприятиях, относятся доброжелательно.
Недавно к нам пришел ребенок с синдромом Дауна. У таких детей дискалькулия, то есть математику они в принципе не осваивают. Но у мамы была иллюзия, что общение с нормотипичными детьми позволит купировать нарушения. Я пыталась объяснить, что это невозможно. В конце концов семья забрала девочку и отдала в интернат. Нам было очень жалко, поскольку все привязались к ней, девочка была чудесная.
У нас есть трое детей с РАС, есть дети с ЗПР, с кохлеарным имплантом. Но все они, сидя в инклюзивных классах, успевают по программе. Дети с тяжелыми расстройствами, не способные одолеть программу, тоже находятся в рамках школы, но в отдельных коррекционных классах. Таким образом, они не мешают остальным детям, каждый учится по той программе, которую может осилить. Они встречаются на общих мероприятиях, утренниках, спортивных мероприятиях.
Важно: именно практика включения тяжелых детей в обычные классы и убивает идею инклюзии.
Инклюзия должна быть организована так, чтобы всем детям было хорошо. Если включать их в соответствии со способностями и возможностями, такой подход всем идет на пользу. У примеру, у нас на общем концерте наравне со всеми выступали ребята из логопедической группы. Пели прекрасно, плакал весь зал. И люди, выходя после концерта, говорили: как классно, что у нас есть такие дети. Это наше большое достижение, особенно учитывая, что в начале проекта можно было слышать требование убрать этих детей. Однако со временем родители прониклись пониманием, насколько эти дети трогательные, душевные, живые, настоящие. И совместные с ними занятия обогащают и их детей тоже.
Поскольку мы всех настраиваем на то, чтобы реабилитировать особенных детей, у нас снижается уровень буллинга, ведь все постепенно понимают: иной не значит плохой. Он не виноват, что таким родился. При этом мы берем не всех. Дети с умственной отсталостью иногда демонстрируют девиантное поведение, навязчивые мысли. Таких детей нельзя сажать в обычные классы, им показаны только индивидуальные занятия. Мы таких ребят не берем, понимая, что не справимся с ними.
Осваивая новые методы
Есть научные исследования, доказывающие, что в классах с правильно организованной инклюзией уровень качества образования и освоения программы растет. И мы, конечно, стремимся усилить этот эффект. Сейчас осваиваем личностно ориентированное обучение, до этого использовали сингапурскую методику. Одним словом, стремимся, чтобы объяснение учителя понимали все. Опыт показывает, что групповая работа по сингапурской методике идет на пользу всем детям. Самый способный схватывает первым, а потом он должен объяснить остальным так, чтобы понял каждый участник группы. В итоге выигрывают все.
Дополнительная поддержка
Особенно важно наладить отношения между детьми в том классе, где есть особенные дети. Мы создали мощную психологическую службу, у которой прописаны регламенты, как они работают, что они делают, в каких ситуациях.
В школе три психолога на 170 учеников. Они работают с группами детей, рассказывают, как надо реагировать, взаимодействовать. Плюс мы точечно работаем с отдельными группами детей и родителями при необходимости, например в случае конфликтов.
Думаю, в любой школе была бы полезна возможность приглашать группу психологов, дефектологов, нейропсихологов, которые проводили бы обучение для педагогов. То есть приезжает такая «скорая помощь», работает с коллективом, обучает, как наладить взаимодействие. А когда ситуация выравнивается, группа перемещается в следующую школу.
Это в идеале. В каждой школе учитель должен чувствовать, что рядом есть человек, с которым можно посоветоваться, душу излить. Особенно если учитель с особенным ребенком сталкивается впервые. Ему должен кто-то сказать, что страх, чувство беспомощности — это нормально. Иногда учитель приходит после общения с таким ребенком и ловит себя на мысли: я его не люблю, он меня раздражает. И пытается спрятать от самого себя эту эмоцию, мол, не может так быть. Да может так быть! Это нормально, что он тебя раздражает. Вот об этом надо честно говорить. И понимать, что проходить через несколько этапов принятия особенных детей, не испытывая чувства вины, — это нормально.
С родителями мы тоже работаем. В первую очередь классный руководитель, при необходимости подключаются психологи, администрация. Индивидуальных встреч может быть за год до 200. Мы не допускаем накопления недовольства среди родителей, а при возникновении вопросов сразу стараемся их разрешить.
Детям с ЗПР помогают психологи, работающие с внутренней мотивацией, с оценкой. С ними координируют работу классный руководитель и все учителя, то есть работает команда. И каждый понимает: если ты недоработал, твой коллега получит дополнительную нагрузку.
Особенности работы с родителями
Говоря с родителями, нужно акцентировать внимание на положительных эффектах. Важна манера разговора: не оправдываться, а, наоборот, говорить об успехах, о том, как выигрывают дети, как у них развивается эмоциональный интеллект… Если учитель оправдывается, это порождает в родителях сомнение: уверен ли педагог в правильности своих действий. В то же время необходимо проявлять эмпатию к родителям, не обесценивать их чувства. Говорить им: это нормально, что вы переживаете, давайте посмотрим, как мы делаем вот такую работу, где мы с вами можем сотрудничать.
Обязательно надо устраивать дни открытых дверей, инклюзивные недели, привлекать родителей к организации мероприятий. Например, у нас нормотипичные дети готовят занятия и проводят для особенных. И потом дома с восторгом рассказывают об этом опыте родителям.
В любом случае школе придется научиться работать с такими детьми, их ведь много. И разумная организация инклюзивного обучения может принести пользу всем.