Город внутри образования

466

Сибирцева Екатерина Александровна

Сибирцева Екатерина Александровна
Опубликовано 3 февраля 2021

Можно ли смотреть на сферу образования, как на градообразующую? Можно, если в руководстве системой есть люди, которые с этой точки зрения подходят к организации процессов в учреждениях и ведомствах всех уровней. А если еще привлечь другие социальные области и бизнес, то начнутся изменения, которые помогут городу улучшить качество жизни горожан. О том, как это происходит в Екатеринбурге – в интервью Екатерины Сибирцевой, вице-мэра города по вопросам здравоохранения и образования.

— Любое городское сообщество оценивается с точки зрения уровня образования, культуры, науки, медицины. Как бы вы охарактеризовали приоритетность всех этих областей для жителей города и можно ли говорить о том, что образование стоит в первых строках?

— В нашем регионе образование и здравоохранение имеют максимальный приоритет. Екатеринбург, наверное, отличается от других городов, в первую очередь тем, что у нас очень активно растет демография. И сегодня ситуация с детьми примерно такая: из 172 тысяч детей, которые учатся в наших школах, половина — это дети начальных классов, соответственно, пирамида контингента с очень большим основанием.

Также у нас очень много детей в дошкольных учреждениях, и понятно, что у этих детей большая потребность в медицинском обслуживании и в образовательных организациях. Поэтому неудивительно, что приоритеты администрации города однозначно направлены на образование и медицину в первую очередь. Со здравоохранением у нас ситуация не совсем стандартная с точки зрения других муниципалитетов, поскольку до настоящего времени полномочия в сфере здравоохранения в Екатеринбурге сохранялись в муниципалитете, и это, наверное, был единственный крупный город, где было городское управление здравоохранения. Но с 1 января 2021 года полномочия переходят на уровень региона. Образование, культура, молодежная политика, спортивная подготовка — эти полномочия остаются на уровне муниципалитета.

В сферу образования попадает, мне кажется, каждый житель Екатеринбурга. У нас 250 тысяч детей в школах и детских садах, и у каждого из них, в среднем, родители, бабушки и дедушки, вот почти полтора миллиона человек — целый город — и выходит.

Так что в сфере нашего влияния находится огромное сообщество Екатеринбурга, и это нельзя недооценивать. Не всегда образование или социальную сферу в целом рассматривают как градообразующую, но на самом деле ведь житель города не только где-то работает, у него есть семья, есть и базовые потребности, связанные и с собственным развитием, и с образованием детей, причем не только обязательным, но и дополнительным — различные кружки и секции для ребенка, со здравоохранением, сферой культуры и развлечений, разумеется, и так далее.

Поэтому для меня однозначно существует приоритетность социальной сферы города над всеми остальными, потому что мне кажется, что для людей все остальные сферы имеют значение только после того, как они решат главные жизненные вопросы, связанные с устройством своих детей, жильем, позаботятся о своем здоровье и здоровье семьи — это главные вещи. И кстати, в бюджете города Екатеринбурга социальные вопросы находятся в приоритете: более половины бюджета направлено в эту сферу. Это — учреждения, подведомственные департаменту образования, учреждения культуры, молодежные клубы, подведомственные управлению молодежной политики, и так далее.

Екатерина Сибирцева

Екатерина Сибирцева. Фото из личного архива
                                                                     

— Запрос жителей Екатеринбурга к образованию сегодня какой? И в чем сложность для всех образовательных структур — от детского сада до министерства — по его реализации?

— Запрос связан с наличием качественных условий для обучения ребенка в шаговой доступности, что для нас является настоящей проблемой в условиях роста численности населения.

К сожалению, у нас не всегда получается этот запрос обеспечить. Сегодня нагрузка на существующую сеть учреждений образования очень и очень большая. Есть новые, строящиеся районы, некоторая застройка идет внутри города довольно плотно. Екатеринбург — вообще самый компактный город-миллионник.

Так как плотность застройки очень высокая, то, соответственно, мало земли для строительства крупных объектов, таких как школы, а сегодня по новым нормам строительства земельный участок для новой стройки должен быть очень большим, и нам выделить в существующей плотной застройке такие участки очень трудно. Поэтому понятно, что при строительстве новых объектов речь идет в первую очередь о новых микрорайонах, там потребность на самом деле очень высокая, например, мы уже второй год в микрорайоне Академическом набираем 21−22 первых класса в параллелях.

Это говорит о том, что количество детей школьного возраста растет, и у родителей в первую очередь существует потребность элементарно получить место в школе. Порой даже не до возможности предоставления школы в шаговой доступности, а речь идет именно о том, чтобы вообще устроить ребенка в образовательное учреждение, пусть даже не в то, в которое они хотели изначально.

Конечно, мы создаем необходимое количество мест по муниципалитету, но школы разные, удаленность разная и т. д., поэтому, увы, не всегда родители остаются довольны тем выбором, который в результате им приходится делать. Хотя в последнее время реализованы, на мой взгляд, очень серьезные шаги в этом направлении, и мы немного успокоили ситуацию. По крайней мере, скандалов на федеральном уровне про Екатеринбург с набором в первые классы нет.

Тем не менее проблема остается — школы строить надо, создавать новые места надо, и мы двигаемся по этому пути в трех направлениях. Первый, как я уже сказала, — строительство новых образовательных учреждений, причем крупных — меньше полутора тысяч мест мы почти не проектируем уже.

Второе — это реконструкция существующего фонда, потому что у нас очень разные школы. Есть новостройки, которые оснащены по последнему слову техники, и есть школы, реально очень нуждающиеся в капитальном ремонте и в обновлении инфраструктуры. Такие школы тоже активно обновляются, повторю — это городская программа, там процент софинансирования со стороны регионального бюджета не такой большой, как при новом строительстве. В этом году мы три школы отремонтировали. Это хороший результат.

Тут ведь какая тонкость? Такие школы после капремонта не создают новые места. Очень сложно, оставляя существующий конструктив здания школы, разместить в ней необходимое количество учеников в соответствии с новыми нормами, поскольку сегодня на каждого ребенка должно приходиться больше квадратных метров, чем было 20 лет назад. 

Поэтому понятно, что капитальный ремонт существенного увеличения мест не дает. Однако возникает новое качество условий, и, конечно, в таких школах работать и учиться значительно приятнее, и родители, надо сказать, это очень высоко оценивают.

Еще одно направление программы по созданию новых мест, которое действует в Екатеринбурге и на региональном уровне, — это строительство дополнительных корпусов к существующим зданиям школ.

У нас есть земельные участки, позволяющие рядом с существующим зданием школы построить еще одно и таким образом закрыть потребности в местах, особенно в центральной части города.

Да, есть сложные вопросы, связанные с необходимостью выноса сетей, перекройки границ участков, перемежеванием и так далее, но мы все делаем для того, чтобы все же пристрои появились. В 2020 году один такой пристрой сдан, на 600 мест, а реально туда зашло 1000 детей в две смены, поскольку это очень востребованная школа в новом растущем микрорайоне. В 2021 году еще два аналогичных дополнительных корпуса на 600 мест в одну смену мы сдадим. Третье направление — реконструкция методом сноса, как у нас строители говорят. Это когда здание совсем не подлежит эксплуатации и его просто сносят, а на этом же земельном участке строят новую школу. Таких объектов у нас сейчас три в работе, дети из закрытых школ учатся в соседних образовательных организациях. Одну из этих школ планируем открыть в 2021 году.

Таким образом, основная проблема в городе связана с доступностью школьных мест, и, хотя мы делаем все возможное, чтобы ее решить, пока не совсем успеваем за реальным приростом детей, за увеличением количества классов.

Необходимо понимать, что следующий этап этой же проблемы в том, что у нас большое количество детей придет в основную школу, пятый-девятый класс, и нам понадобится существенный кадровый прирост, в школу должны будут прийти новые педагоги. Мы активно сотрудничаем с Уральским государственным педагогическим университетом, который, как мы надеемся, поможет закрыть потребности города в квалифицированных предметниках — учителях русского, литературы, иностранного, математики и т. д. Наши школы являются постоянной площадкой для практики студентов-педагогов, в старших классах целого ряда школ реализован проект «Педагогический класс». Программы переквалификации тоже сейчас активно идут и в ИРО, и в федеральном университете. В общем, мы все вместе занимаемся этой проблемой, но, безусловно, понимаем, что этот дефицит будет только нарастать.

— Как и в любом городе-миллионнике, в Екатеринбурге, наверное, тоже много мигрантов, которые остаются здесь жить и работать, отдают детей в школы и т. д. Как устроен процесс обучения при таком этническом и культурном разнообразии?

— В Екатеринбурге прирост жителей в основном идет за счет населения города и области. Происходит такая внутренняя миграция, люди переезжают в Екатеринбург из области как в более продвинутый центр, где больше вероятности найти работу.

Но из стран ближнего зарубежья мигрантов также довольно много, хотя в последний год в связи с пандемией поток снизился. Дети из семей мигрантов есть сегодня, наверное, в каждой школе города. Но дети всегда остаются детьми, и они достаточно легко ассимилируются и включаются в образовательную среду школы.

Понятно, что есть и определенные особенности в предпочтениях проживания среди мигрантов. 

У нас есть школы, где детей мигрантов 80%, и хочу сказать, что это хорошие школы  


Ведь хорошая школа — это не та, которая только дает высокие результаты, это та, где еще и ребенку комфортно, куда он хочет идти, по-простому говоря. В эти школы дети идти хотят, и, приходя в такую школу, ты не чувствуешь себя как-то некомфортно, не чувствуешь какой-то агрессии. Я часто бываю в школах и недавно была в одной из таких, где учатся дети мигрантов. Наверное, за последнее время это была единственная школа, в которой, когда ты заходишь в класс, дети без напоминаний встают, здороваются, а некоторые руку к груди прикладывают. И это не напоказ для визита начальства, а дань традиции. Понятно, что мнения на эту тему могут быть разные, я просто констатирую факт.

Конечно, надо понимать, что традиционные ценности культивирует не столько школа, сколько семья, но семьям здесь не мешают это делать. При этом школа наблюдает, поддерживает и с уважением относится к культурам этих родителей. А в этих семьях в свою очередь по-прежнему существует культ уважения к педагогу. В этих школах нет текучки кадров, туда, наоборот, стремятся на работу, причем идут молодые специалисты.

— Существует ли у вас в городе система по привлечению сторонних учителей из других регионов с какими-то социальными льготами или помощью по предоставлению жилья и так далее?

— В области работает программа «Земский учитель», и я знаю, что не один десяток педагогов привлечены к работе в глубинке по этой программе. В Екатеринбурге, к сожалению, такой программы нет, и это очень печально для нас, потому что, конечно, такая программа нужна.

У нас есть отдельные меры социальной поддержки, которые предоставляют ответственные застройщики, ответственные бизнесы, например, в том же Академическом районе, который я уже упоминала, — это самый быстрорастущий район города — застройщик предоставляет квартиры для проживания учителей и их семей в том числе.

Кроме того, у нас муниципальный банк дает кредиты под немного меньший процент, но это все равно, конечно, не безвозмездное предоставление жилья.

Мы совместно с Уральским государственным университетом уже, наверное, третий год работаем в рамках программы целевого обучения, когда существующий студент независимо от того, как он поступил — по целевому направлению или просто по конкурсу, закрепляется за конкретной образовательной организацией. Затем в течение трех лет, со второго по четвертый курс бакалавриата, в этой организации проходит практику, пишет курсовые, делает диплом и в конце концов идет работать. Смысл-то именно в этом.

У нас сегодня есть учреждения, которые являются в этом отношении флагманом. Есть коллективы, где более половины педагогов — молодые учителя. Хорошо это или плохо — тоже вопрос, потому что, конечно, очень важно, чтобы преемственность поколений оставалась. Но когда мы создаем новую школу, очень трудно бывает набрать сбалансированный контингент педагогов, поэтому задачи кадровой политики заключаются в том, чтобы были и те, кто постарше, и совсем молодые.

Эта работа ведется достаточно системно на уровне Департамента образования. Также у нас есть интересный проект — педагогические классы.

Сегодня стандарт не предусматривает такого профиля в школе, тем не менее мы как специализацию выделяем это направление, и эти классы отдельно имеют дополнительно за счет внеурочной деятельности профилизацию, связанную с педагогикой.

На это направление ребята идут достаточно активно. У нас в городе также есть очень хороший областной педагогический колледж, который готовит воспитателей, младших воспитателей, педагогов начальной школы, и мы с удовольствием принимаем его выпускников на работу в наши учреждения.

— Сегодня «школа на удаленке» — понятие, которое вошло в нашу жизнь, неясно, на какой период. Каким образом должна меняться и меняется ли у вас система повышения квалификации педагогов, учитывая дистанционные технологии преподавания? Как в этой связи готовят новых учителей?

— Мы проанализировали потребность учителей в переподготовке по дистанционному обучению. Оказалось, что более половины педагогов хотели бы повысить свою квалификацию в этом направлении работы. Сегодня на уровне муниципалитета вопросы, связанные с повышением квалификации, курирует Екатеринбургский дом учителя. На уровне субъекта вопросы повышения квалификации ведет региональный Институт развития образования, активными игроками на этом поле также являются наши вузы — УрГПУ, УрФУ, РГППУ. Так что педагогам есть из чего выбрать. Мы понимаем, что учитель должен сегодня работать по-другому и с учителем нужно работать по-другому. Конечно, нужно учитывать, что онлайн-обучение и цифровые технологии — это не чтение лекций в зуме. Нужно разрабатывать интерактивные среды, новые цифровые продукты, перестраивать логику урока в соответствии с ними. И этому учителя нужно учить. Сегодня довольно много курсов повышения квалификации проходит в дистанционном формате. И это неплохо. Цифровую грамотность в себе нужно формировать, как и навыки работы с информацией. Однако живой урок заменить сложно, поэтому я не являюсь сторонником полного ухода в дистант, разве что на короткое время, как вынужденная мера. Очень важно, чтобы учитель был разносторонним специалистом, умеющим разумно сочетать цифровые практики и традиционный урок.

Трансформация традиционного образования очень важна сегодня.

Мы находимся на этапе изменений самой системы организации общего образования. Может ли быть массовое образование персонализированным? Может ли компьютер заменить живого учителя?

Как обеспечить преемственность и передачу ценностей в ситуации индивидуальных образовательных маршрутов и запроса родителей на «расшколивание» образования? Все эти вопросы сегодня стоят перед нами. И для всего этого в масштабе государства, региона, муниципалитета нужно создать совершенно новые экономические, финансовые и организационные условия и при этом обеспечить качество образования и равенство возможностей.

— Сегодня, учитывая ситуацию перехода на дистант, чего не хватает педагогу, который привык к стандартному, «глаза в глаза», обучению ребенка?

— Не хватает выстроенного механизма обратной связи. Вот почему нам в зуме плохо? Потому что ты не понимаешь, как снять эту обратную связь. Одно дело, когда мы вдвоем разговариваем, я тебя вижу, ты меня видишь, а другое дело, когда у тебя 30 человек сидит и ты каждого не видишь. Скорость восприятия именно живого человека все равно быстрее, чем если это происходит опосредованно, через дистанционный канал. И вот именно отсутствие налаженной, нормальной обратной связи является проблемой, потому что ты не можешь во время урока что-то подкорректировать, ты не видишь, что Петя отвлекся и надо с этим что-то сделать, как на обычном уроке. В общем, тут становятся сложнее вопросы организации процесса обучения.

И конечно, многие учителя просто не умеют выстраивать эти механизмы обратной связи. Ведь понятно, что просто попросить сделать домашнюю работу по русскому языку, отсканировать, прислать по электронной почте — это не выход! Потому что нападает по 200 работ каждый день, и потом разбирай эту электронную почту! Колоссальная работа! Но дистанционное образование — это ведь про другое. Учитель должен создать цифровые инструменты оценивания и проверки либо использовать уже разработанные среды. То есть у него дефицит не преподавательский, у него дефицит технологический. Эти дефициты и нужно сегодня ликвидировать при повышении квалификации педагогов.

Есть много учителей, молодых прежде всего, которые как-то побыстрее в это включаются: они сразу гугл-форму для работы сделали, тесты, опросы в сети нашли, все организовали и так далее. Дети прекрасно с этим работают.

А некоторым учителям сложнее перестроиться, не хватает опыта, времени, компетенций. И таким учителям, конечно, нужно учиться этому, а на уровне управления образованием пытаться разрабатывать технологические платформы для работы школы и педагогов.

Кстати, со стороны детей мнения о работе в дистанте очень разные. Некоторые ребята говорят, что им нравится такая форма работы. Чаще всего это приходится слышать от мотивированных учеников классов с восьмого и старше. Сложнее всего родителям детей начальной школы — у них учебная деятельность не в полной мере сформирована, и родителям сложно оказать помощь в этой ситуации. Мне кажется, очень серьезный минус дистанта — это отсутствие возможности для практических работ и организации взаимодействия детей в группах в реальном времени. У детей сегодня вообще очень мало практики, в результате теоретические предметные знания оказываются оторванными от реального физического явления и прибора, химической реакции и свойств веществ, от практических навыков простейших технологических операций. А как проводить воспитательный процесс в дистанте — об этом я уже и не говорю… И таких проблем можно перечислить много.

Мне кажется, мы все еще только-только осознаем те эффекты, которые получаем от дистанционного обучения, и долго еще будем пытаться понять, что происходит и как. Но совершенно точно, что никакой, даже самый крутой, видеоурок не заменит работу реального педагога, есть что-то еще, что ускользает при дистанционном обучении. Это волшебное ощущение понимания между учеником и учителем, это передача невербальных знаний о мире и навыков его познания, это восторг открытий и радость совместного творчества. Очень хотелось бы, чтобы «образовательная магия», которую умеет творить хороший педагог, не была полностью заменена на общение через экран гаджета…

Интервью провела Екатерина Терешатова

Хотите быть в курсе новых публикаций?

Подписывайтесь на рассылку от Директории

Нажимая на кнопку, вы даете согласие на обработку персональных данных и соглашаетесь с политикой конфиденциальности

Спасибо! Данные успешно отправлены.

Произошла ошибка при отправке формы попробуйте позже.

блог / Материалы от экспертов и практиков

Распознайте «черных лебедей»

«Черный лебедь» — теория, рассматривающая трудно прогнозируемые и редкие события, которые имеют значительные последствия. Автор теории — Нассим Николас Талеб, который в своей книге «Чёрный лебедь. Под знаком непредсказуемости» (2007 г.) использовал термин «события типа „чёрный лебедь“».
Википедия.

152

блог / Материалы от экспертов и практиков

Три качества живой школы

Сейчас на первый план выходит взгляд на организацию как на живой организм, а не механизм. И, как можно узнать из исследования, описанного в книге «Фирмы, несущие любовь» (авторы: Рэй Сисодиа, Джаг Шет и Дэвид Вольф), наиболее высокий темп роста показывают компании, которые фокусируются на теплой атмосфере и отношениях... Вроде бы у нас пошел разговор о бизнесе, но на самом деле – нет. Точнее, не только. Принципы живых организаций уже начали входить в самые разные практики: бизнесовые, спортивные, образовательные. И все же, когда мы готовили к публикации статью партнера Института коучинга в Санкт-Петербурге Филиппа Гузенюка о том, что такое живая организация и как ее создать, были некоторые опасения. Как отнесутся к этому тексту директора школ? Насколько им этот подход будет близок?

1132

блог / Новости и события

Анонс журнала "Практика административной работы в школе" № 4, 2021

Аттестация пед.работников, критерии и нормы отметок по предметам, организация обязательных медосмотров сотрудников, формирование фонда оценочных средств, проектирование ИУП учащихся — лишь часть тем нового номера.

186

блог / Материалы от экспертов и практиков

Как разработать модули рабочей программы воспитания

С 1 сентября текущего года в российских школах внедрена примерная программа воспитания. На ее основе общеобразовательные организации должны разработать рабочую программу. В помощь школьной администрации доктор педагогических наук, профессор кафедры методики воспитания и дополнительного образования Академии социального управления Михаил Нечаев подготовил детальное описание пошагового алгоритма действий.

1321