Ресурсный вызов, или «Мы получаем то, что получаем…»

Государственную образовательную политику необходимо выстраивать с учетов вызовов, которые стоят перед образованием и обществом. Это давно известная истина, но сейчас социальные изменения происходят так быстро, что мы даже не успеваем их как следует осмыслить. Как следствие, снижается скорость и эффективность реагирования на проявляющиеся проблемы, в частности на проблемы, связанные с ресурсным вызовом. Подробнее об этом читайте в материале директора Центра экономики непрерывного образования РАНХиГС Татьяны Клячко.

Система высшего образования в последние годы столкнулась с рядом новых вызовов, как внешних, так и внутренних. К внешним вызовам относятся разворот России на Восток, санкционный, технологический, включая ИИ, демографический, экономический, к внутренним — финансовый, кадровый, материально-технический, информационный.

Здесь я в основном остановлюсь на вопросах управления и финансового обеспечения. При этом отмечу, что и содержательный вызов — кого, чему и как учить — очень важен, но это другая тема.

Итак, управленческий вызов является одним из решающих в силу того, что мы сегодня работаем в условиях быстрого технологического развития.

Кибернетический принцип необходимого разнообразия Эшби гласит, что сложность системы управления должна быть синхронизирована со сложностью управляемой системы. Исходя из этого тезиса можно отметить несколько узких мест.

Информационные потоки стремительно растут. Одновременно растет неопределенность будущего, связанная с ускорением технологического развития. Из-за неопределенности будущего повышается цена управленческой ошибки. Тем более, что инфопотоки содержат в себе много так называемой мусорной информации.

Быстрый рост инфопотоков требует повышения скорости принятия управленческих решений (думаю, что большой интерес к искусственному интеллекту связан с надеждой нарастить с помощью ИИ скорость реакции системы управления на изменения). Однако в настоящее время скорость принятия решений бюрократической системой уступает скорости изменений, происходящих в системе управления. И поскольку нарастить сложность системы управления не удается, остается путь снижения сложности объекта управления. Именно снижение сложности объекта управления мы повсеместно и наблюдаем. Этому способствует также то обстоятельство, что скорость реакции управленческой системы не только не повышается, а снижается, особенно в стрессовых ситуациях.

Почему ЕГЭ стал барьером

Последствия отставания системы управления от происходящих в социуме изменений мы видим как в системе высшего, так и в системе общего образования. Социологическое исследование Центра экономики непрерывного образования РАНХиГС показывает, в частности, насколько сильно страдают сельские поселения от того, что их ресурсы малы, а система управления их не очень видит. Мы помним, что введение ЕГЭ связывалась с перспективой привлечения ребят из сельской местности в ведущие вузы страны. Но этого не происходит просто потому, что теперь в селах не хватает ресурсов, чтобы дать детям образование, позволяющее преодолеть барьер ЕГЭ.

Жители областных центров наиболее массово выражают ориентацию на высшее образование, тогда как в сельской местности подобные планы представлены в минимальной степени.

Различие между областными центрами и сельскими поселениями очень велико. На селе недостает управленческих, экономических ресурсов для того чтобы вытянуть определенный сегмент общего образования и повысить возможность для сельских ребят обучаться в хороших вузах.

Ресурсный вызов

За 2023 – 2024 годы сократилась доля ресурсов, поступающих из федерального бюджета в систему высшего образования. При этом нарастает доля ресурсов, которые в эту систему вкладывает население. Растет и количество организаций, вкладывающихся в вузовское образование.

Но как распределяются эти финансовые средства? В 2023 году было 8 регионов, где на потребности системы высшего образования выделялось более 2% от общего финансирования высшего образования из федерального бюджета. В 2024 году таких регионов осталось 7.

Доли вузовских систем Краснодарского края и Нижегородской области по финансированию из федерального бюджета упали в 2024 г. ниже 2%, а вот Новосибирская область, напротив, вошла в пул регионов «двухпроцентников».

Население, как и федеральные бюджеты, стягивает свои ресурсы в Москву и Санкт-Петербург. Наряду с этими двумя столичными городами в число выгодоприобретателей вошли Республика Татарстан, Ростовская и Свердловская области. Эти пять регионов располагают ресурсами и вкладываются в науку, в исследования, что дает возможность для развития высшего образования.

Рассмотрим теперь финансирование московских статусных университетов. Согласно статистике, на 21 вуз приходится практически 60 % денег, которые поступают в вузы Москвы. Всего же в Москве 88 только государственных вузов.

Иная картина откроется при сопоставлении расходов на обучение одного студента в разных вузах. Здесь лидирует Московская консерватория, где очень ресурсозатратное обучение, за ней следует МФТИ, а МГУ с его огромным финансированием занимает лишь третье место.

На 18 и 19 позициях мы видим два национальных исследовательских центра (Губкинский РГУ нефти и газа и Московский институт электронной техники) с очень небольшим финансированием образовательной деятельности в расчете на 1 студента приведенного (к очной форме обучения) контингента.

Подобное распределение финансовых средств становится проблемой, так как качество подготовки студентов во многом зависит от денег, которые в нее вкладывают. И суммы эти в разных вузах значительно различаются. В Санкт-Петербурге всего 8 статусных вузов, а их финансирование составляет 42% от всего финансирования вузов второй российской столицы. И доля затрат на подготовку одного студента тоже очень сильно разнится от вуза к вузу.

Таким образом, ресурсы федерального бюджета стягиваются, в основном, в семь-восемь регионов. К их числу можно добавить еще несколько регионов, где в образование активно вкладывается население и организации, при этом можно выделить основной их костяк: Москва, Санкт-Петербург, Республика Татарстан, Ростовская и Свердловская обрасти. При этом высшее образование на всей остальной территории России обезвоживается или, если угодно, обескровливается в плане финансов. Поэтому меры, которые, как нам кажется, должны вытянуть систему образования, оказываются неэффективны. Мы реагируем на внешние вызовы, но часто не реагируем на внутренние, возникающие в рамках самой системы образования, ее финансирования.

Мы видим, что деньги выделяются университетам, в том числе на развитие науки. Но когда эта наука не может транслироваться в систему образования в силу нехватки денежных средств, то мы получаем то, что получаем.

«Судить о благополучии региона можно по системе образования»

А ведь на первый взгляд может показаться, что в систему высшего образования поступают довольно значительные суммы. Но если смотреть только на общие цифры, не рассматривая направленность и характеристики финансовых потоков — сколько идет на бакалавриат, сколько на магистратуру, на аспирантуру, — мы не поймем происходящие в образовании процессы.

Организации, к примеру, финансируют в основном программы дополнительного профессионального образования и научные исследования. У государства есть свои приоритеты, на реализацию которых выделяются деньги из федерального бюджета. Население при выделении финансовых средств тоже руководствуется своими целями.

Вот сейчас государственные управленцы полагают, что приоритет заключается в подготовке инженерных кадров. На решение данной задачи выделяются деньги. При этом государство пытается урезать возможности населения в сфере получения платного образования с тем, чтобы абитуриенты поступали на инженерные специальности. А население будет уходить все больше в систему среднего профобразования на подготовку специалистов среднего звена, выбирать программы высшего образования, которые государство поддерживает, но население ими будет распоряжаться иначе, чем предполагают органы управления. Население всегда, как говорится, «уходит огородами». И ничего с этим государство — большое и мощное — сделать не может.

Если мы хотим, чтобы Москва или Петербург не вытягивали перспективные кадры из других регионов, надо развивать экономику этих других регионов. Кстати говоря, в странах, которые являются технологическими лидерами, система образования развернута на множество центров, расположенных в разных местах. А у нас все сходится в две, максимум пять, точек. На такую территорию это очень мало.

Стремясь повысить свои конкурентные преимущества, выпускники-высокобалльники едут в Москву, Петербург, в Республику Татарстан. И, соответственно, потом работодатель получает то, что он получает. У нас есть Москва и Санкт-Петербург как крупные города с хорошо развитой сферой услуг. Есть Ростовская и Свердловская области как индустриальные центры. Республика Татарстан находится где-то на промежуточном месте, а о происходящем в других регионах нам даже трудно судить. Но когда из федерального бюджета в регион поступает лишь 0,1% всего финансирования вузовской системы, то, скорее всего, через некоторое время мы получим там в каком-то смысле образовательную пустыню.

На мой взгляд, мы пытаемся строить стратегию развития образования, опираясь на сложившиеся в мышлении стереотипы, как бы продлевая сложившиеся в последние десятилетия тенденции. Но проблема в том, что эти тенденции в настоящее время ломаются. Мы все время стремимся экстраполировать прошлое в будущее. А изменения происходят настолько быстро, что будущее, не становясь настоящим, начинает становиться новым будущим. В этих реалиях стратегия должна основываться на принципиально ином фундаменте.

P. S. Ознакомиться с другими публикациями Татьяны Клячко можно в журнале «Директор школы». К примеру, в статье «Сейчас идет мощная перестройка структуры образования» содержится анализ ситуации в системе подготовки специалистов для разных сфер народного хозяйства. Чего хочет достичь государство? Чем руководствуются родители школьников, когда обсуждают с детьми их будущее? На какие образовательные и профессиональные траектории нацелены выпускники школ?