Инклюзивное обучение: может ли оно быть хорошим для всех?
477
Когда в классе появляется ребенок с особенностями развития, родители других детей нередко начинают высказывать недовольство. И эта ситуация характерна не только для российских школ, подобную реакцию отмечают педагоги практически во всех странах, где внедряется инклюзия. Между тем при разумной организации образовательного процесса эта проблема решаема. Один из примеров тому – опыт нижегородской «Первой школы», который описан в публикации руководителя этого образовательного учреждения Татьяны Куляевой. Предлагаем вашему вниманию первую часть этого материала, где раскрываются ключевые принципы организации инклюзивного обучения.
Многие путают инклюзию с коррекцией. Эти люди не понимают, что инклюзия — это включение особенных детей в норму. Норма составляет 80% (причем в нашем случае это сильная норма с лицейскими знаниями, углубленной математикой), и 20% — это особенные дети. Такое соотношение мы не меняем: из 200 учеников у нас не может быть больше 40 таких детей. Мы, кстати, даже отказались от термина «инклюзия», называя этот процесс «экстрабилити взаимодействия» (словом «экстрабилити» называют дополнительные способности, которые развиваются у детей с ограниченными возможностями здоровья).
Это слово появилось благодаря взаимодействию с другими организациями, к примеру, с екатеринбургской «Белой тростью», которая как раз и занимается распространением идеи включенности в социум, объяснением ее смысла. Он заключается в том, что, когда мы общаемся с разными и взаимодействуем с разными, у нас появляются суперспособности, которые нам помогают в будущей жизни. К примеру, у меня есть знакомый слепой человек, в одиночку объездивший почти 50 стран. И в нашем взаимодействии не столько я ему нужна как проводник, сколько он дает мне образец действий в состоянии неопределенности, потому что слепые как никто умеют это делать. В классе происходит то же самое. И я не устаю объяснять это родителям.
Кроме того, в классах с детьми, относящимися к норме, должны быть лишь те ребята с особенностями развития, которые могут осваивать программу и не мешают остальным. Ведь в инклюзивной практике особенно важна правильная организация, нельзя допускать, чтобы толерантность выходила за границы здравого смысла.
Как это выглядит на практике
Спрос с особенных детей ничуть не меньше, чем с остальных. Они знают, что должны прикладывать усилия для учебы. Я и их родителям объясняю, что требования школы придется выполнять. Потому что когда школа весь учебный процесс, требования ко всем ученикам подстраивает под инклюзию, это и вызывает раздражение у родителей нормотипичных детей.
Но мы, разумеется, учитываем особенности детей с ОВЗ. К примеру, был у нас мальчик с РАС. Академические успехи у него выше, чем у среднего ученика. Но он проваливается эмоционально, не может выстраивать отношения. Его выгнали в третьем классе из другой школы, и он пришел к нам. Когда его что-то не устраивало или не получалось решить задачу, он вставал посреди класса, брал стул и начинал пугать детей. Но при этом за урок мог решить две контрольные! Когда начиналось такое поведение, его выводили из класса, чтобы он отдельно поработал с психологом. Мы действовали в сотрудничестве с родителями, работали с мальчиком, работали с классом. И за три года настолько адаптировали ребенка, что теперь внешний наблюдатель даже не распознает у него аутизм.
У нас учатся 19 детей с тяжелыми нарушениями. И мы стараемся найти место для максимального развития каждого особенного ребенка не в ущерб остальным. Например, есть девочка Женечка, которая, если что-то идет не так, начинает биться головой об пол. Но остальные дети к таким сверстникам относятся нормально. Если те убегают, они их приводят обратно к педагогу. И, встречаясь на общих мероприятиях, относятся доброжелательно.
Недавно к нам пришел ребенок с синдромом Дауна. У таких детей дискалькулия, то есть математику они в принципе не осваивают. Но у мамы была иллюзия, что общение с нормотипичными детьми позволит купировать нарушения. Я пыталась объяснить, что это невозможно. В конце концов семья забрала девочку и отдала в интернат. Нам было очень жалко, поскольку все привязались к ней, девочка была чудесная.
У нас есть трое детей с РАС, есть дети с ЗПР, с кохлеарным имплантом. Но все они, сидя в инклюзивных классах, успевают по программе. Дети с тяжелыми расстройствами, не способные одолеть программу, тоже находятся в рамках школы, но в отдельных коррекционных классах. Таким образом, они не мешают остальным детям, каждый учится по той программе, которую может осилить. Они встречаются на общих мероприятиях, утренниках, спортивных мероприятиях.
Важно: именно практика включения тяжелых детей в обычные классы и убивает идею инклюзии.
Инклюзия должна быть организована так, чтобы всем детям было хорошо. Если включать их в соответствии со способностями и возможностями, такой подход всем идет на пользу. У примеру, у нас на общем концерте наравне со всеми выступали ребята из логопедической группы. Пели прекрасно, плакал весь зал. И люди, выходя после концерта, говорили: как классно, что у нас есть такие дети. Это наше большое достижение, особенно учитывая, что в начале проекта можно было слышать требование убрать этих детей. Однако со временем родители прониклись пониманием, насколько эти дети трогательные, душевные, живые, настоящие. И совместные с ними занятия обогащают и их детей тоже.
P. S. В следующих главках статьи рассказывается о том, какие этапы проходят учителя в процессе принятия особенного ребенка, с помощью каких методик можно усилить позитивные эффекты инклюзивного обучения, как строить разговор с родителями, которые недовольны тем, что вместе с их ребенком учатся дети с особенностями развития. Полная версия статьи опубликована в журнале «Директор школы» (№ 8 за 2025 год).