Системное противодействие буллингу: как оно может быть оказано? Интервью с С. Кривцовой, Н. Дятко, А. Шапкиной
Противодействие буллингу в российских школах в большинстве случаев начинается тогда, когда психологическая травма ребенку уже нанесена. Остановить буллинг можно, только если заниматься его профилактикой и делать это системно. Как проводить такую системную работу в образовательном учреждении? Об этом наш разговор с экзистенциальными психологами и психотерапевтами Светланой Кривцовой, Натальей Дятко и Аллой Шапкиной.
Травля в школе — явление распространенное или исключительное?
— Некоторые школьные руководители считают, что буллинг — скорее исключение и распространен далеко не во всех школах. Так ли это?
Наталья Дятко (Н.Д.): Это неправильное отношение к проблеме, которая распространена широко. Я, как психотерапевт, довольно часто встречаюсь с жертвами буллинга. Ко мне приходят взрослые и рассказывают о своем печальном школьном, дворовом опыте из детства, подросткового возраста, юности, когда они подвергались травле.
Алла Шапкина (А.Ш.): Проблема достаточно распространенная. Есть статистические данные, подтверждающие это. Центр практической психологии образования (ЦППО АСОУ) проводил исследование в 2015 году в седьмых классах подмосковных школ. В этом мониторинге мы получили в среднем 15-процентную распространенность буллинга. То есть в среднем 15 процентов школьников 7-х классов являются жертвами травли. Международный опыт тоже показывает высокий уровень по всем странам. В 2014–15 годах Организация экономического сотрудничества и развития при Совете Европы проводила мониторинг в 26 странах мира, в том числе и в России, среди подростков 11–15 лет. У нас в стране показатель — 18%, средний по странам — 11%. Самый высокий в Австрии (21%), самый низкий в Швеции (4–5%).
Проблема буллинга существует везде. Там, где ведется целенаправленная работа, показатели заметно снижаются. Например, в Германии в 2014–2015 годах зафиксировано 11%, а в начале 2000-х годов было 17%. За этот период запущено огромное количество программ для разных возрастов и разного формата; много литературы, сайтов для родителей, школьников, учителей. В результате чуть больше чем за 10 лет показатель снизился на 6%.
А в Швеции даже был принят закон, обязывающий школы бороться с этой проблемой.
А может, не стоит вмешиваться?
— Мне приходилось сталкиваться с такой позицией: не стоит вмешиваться в конфликты детей, иначе они не научатся решать свои проблемы. Что вы можете сказать в ответ на этот аргумент?
Светлана Кривцова (С.К.): Это привычная для людей, выросших в советское время, точка зрения. Она коренится в опыте школьного детства самих директоров и учителей, который пришелся, однако, на другое время. Тогда казалось, что у детей больше независимости, отдельности от родителей, которые все время на работе. Тем не менее детской жизнью руководили люди из октябрятской, пионерской, комсомольской организаций. Существовали мощные структуры, которые задавали рамки и, если нужно, выдвигали санкции. Быть пропесоченным на комсомольском собрании или школьной линейке было серьезным наказанием. Кроме того, много говорилось (в кинофильмах, книгах, на уроках) о ценностях, человеческом достоинстве и т. д. И эти рамочные ограничения были определенным барьером для распространения буллинга — барьером, которого сегодня нет.
С другой стороны, в школе всегда были, есть и будут конфликты, будет агрессивное поведение учеников. Необходимость разрешать конфликты со сверстниками действительно выполняет функцию укрепления характера, дает возможность стать более сильным. Принять вызов лучше, чем затаиться и потихоньку отомстить. Поэтому учителю важно быть внимательным, смотреть не только на внешнее (даже если кровь льется из носа), но на суть конфликта. Не всякая драка относится к категории буллинга, а вот тихое «бескровное уничтожение» — это буллинг. Должна быть тонкая дифференциация между этими явлениями.
Мы сейчас начали разрабатывать методику, которая диагностирует, могут ли учителя отличать буллинг от других видов насилия, агрессии. И первые данные показывают, что есть проблемы. Например, если появляются физические проявления — ссадины, порванная одежда, — учителя квалифицируют происшествие как гораздо более серьезное, чем распускание слухов и сплетен, порочащих доброе имя, чем бойкот, систематическое презрительное игнорирование, чем подставы, организуемые группой в адрес одного из детей: «Подумаешь, мы пошутили, у него чувства юмора нет!» Да, у него нет чувства юмора, он уже на грани. В этих случаях учителя абсолютно слепы.
На наш взгляд, главное — повысить зоркость учителей и их компетентность в этом вопросе (подробнее отличительные признаки травли описаны в статье Светланы Кривцовой «Как противостоять буллингу»*).
Вместе с тем исследования показывают, что в школах, где много внимания уделяется буллингу, о нем с тревогой говорят родители, возрастает виктимизация школьников. Что это такое? Дети становятся очень чувствительными к любому нарушению своих границ и… боятся этого. «Он меня обидел — это буллинг!» А там, где на буллинг не обращают внимания, формируется совершенно иная позиция: «Меня травят, ну и что? У нас всех травят. И вне школы такие же правила жизни. Кто сильнее, тот и прав. У меня и в семье так». Не так давно проходило исследование, которое сравнивало поселение под Благовещенском и подмосковные Химки. Конечно, выявилось совершенно разное отношение к буллингу: на Дальнем Востоке более безразличное, и уровень виктимизации ниже, чем в ближнем Подмосковье… Итак, было бы заблуждением считать, что буллинг (для любого из его участников) может быть полезен для укрепления личности и закаливания характера. Травля не может укрепить личность, это психическая травма. Нужно отличать нормативные возрастные конфликты, в которых закаляется способность отстаивать свое, но и уважать чужое, от буллинга.
Быстро и навсегда не выйдет
— Видят ли проблему буллинга люди, которые сегодня руководят системой образования?
С. К.: В Министерстве просвещения готовится большой всероссийский портал для родителей «Растимдетей.рф», я вхожу в его экспертный совет. И по заданию министерства там создается раздел по буллингу. Тема буллинга дошла до сознания руководства системы образования — это хорошая новость. Но я также замечаю, что некоторые руководители региональных систем образования, особенно молодые, хотят эту проблему решить за счет административного ресурса. Быстро и навсегда. И вот один из примеров. Проводится совещание для всех руководителей системы образования, посвященное антитеррористической работе школы в ученической среде. Это очень серьезно. И один из пунктов — буллинг. Он попадает в число действий, приравненных к террористическим. Я считаю, что это большая ошибка: учителя, которые и без того боятся этой темы, слушают в гробовой тишине. Они перепуганы, с ними очень серьезно говорят представители силовых структур. И я не знаю, чем закончатся эти управленческие интервенции. Не думаю, что это поможет школьной безопасности. Буллинг — отвратительное явление, но его инициируют несовершеннолетние дети, им тоже нужна помощь. И они не должны сами стать объектами травли.
50% инициаторов буллинга одновременно и сами жертвы. Домашнего насилия, например, или насилия со стороны более старших детей.
Если добавить к этому приравнивание их к террористам, думаю, ничего хорошего не выйдет. Если посмотреть на мировой опыт, возникает понимание, что административными мерами проблемы суицида, травли нельзя решить.
Мы видим интересную тенденцию: 90% детей, инициирующих буллинг, совершают это, не зная, что они делают. Они имеют большие дефициты хорошего воспитания, личностные расстройства в анамнезе, в частности, связанные с отсутствием человеческого сочувствия.
У них эта способность снижена, сильна боль от сознания собственной неполноценности, внушенная кем-то. Личностные расстройства не
Полный текст статьи доступен только подписчикам.
Зарегистрируйтесь, и вам станут доступны два любых материала в любом из наших журналов для ознакомления