«Главное для ребенка — свобода выбора». Интервью с Р. Курбатовым

Красногорский лицей «Ковчег-XXI» известен своими нестандартными и эффективными подходами к обучению детей, независимо от их национальности, владения русским языком и способностей. О том, как происходит обучение, какими принципами руководствуется лицей при работе с семьями и зачем школе 12-й класс, мы поговорили с директором «Ковчега-XXI» Рустамом Курбатовым.

— Вы позиционируете свой лицей как школу для разных детей. Что это значит? И какие основные принципы образования существуют в лицее и чем это отличается от других школ?

Может быть, это будет звучать дерзко, но я хотел бы сказать, что по крайней мере в начальной и в средней школе мы действительно школа для разных детей, мы научились работать с разными детьми. Есть, конечно, некоторые оговорки, которые надо признать, например, есть дети с очень серьезными медицинскими проблемами, но мы понимаем, что на самом деле любой ребенок хочет быть успешным, он хочет, чтобы его принимали, он хочет, чтобы его любили, он хочет, чтобы у него были друзья. Вот этого принятия любви хочет каждый. Это в каком-то смысле как природа, как любое растение растет и хочет из семечка, из ростка превратиться в большое дерево. Так и человек. Это важно. А дальше начинаются трудности. Трудности могут быть медицинские, трудности могут быть школьного генеза. Это означает, что была какая-то неудача, неуспех, как модно сейчас говорить, травма в школе. Как правило, она бывает в начальной школе. Может быть и в период подросткового возраста. Это означает, что человек где-то закрылся, испугался, ушел в себя. Есть два способа негативной реакции детского организма на школу. Первое — это закрыться, уйти в себя, замолчать, перестать верить в себя, лечь на дно. Это тихий способ. Есть буйный — это наоборот — начать кричать, взрываться и проявлять себя всячески хулиганским образом. Это все реакция на школу. Причем корень этой патогенности в том, что школа была и есть, конечно же, очень тотальный инструмент. Инструмент, который не признает человека, который идет против системы. И человек сопротивляется. В некотором смысле это сопротивление — признак здоровья. Франсуаза Дольто, очень известный французский психолог, психоаналитик, говорила, что хорошая адаптация к школе — это первое проявление невроза. Но это очень резкая фраза для русского уха. Это не в пользу школы. Это означает только следующее. Если ребенок вписался в школу, то это первый знак того, что начинается «болезнь», так сказать. Потому что нормальный организм не может вписаться в эту систему. Это означает, что он слишком много в себе уже подавил.

Нет, есть, конечно же, трудные дети семейного происхождения, да. Не надо все сваливать только на нашу славную организацию, которая называется «школа». Есть дети, которым не хватает родительского внимания, есть дети, которые живут в телефонах и без родителей. Есть дети, которые являются просто ошибками родителей. И опять же с двух сторон: либо родители ими не занимаются, они от них устали, они готовы этих детей отдать куда угодно, чтобы те им не мешали. Дети, которые не нужны родителям.

И есть другая сторона: дети, которые избалованы родителями, которые крутят и вертят родителями как хотят. Это не взрослая позиция, особенно когда ребенок достигает подросткового возраста, не идти с ним на конфликт, не спорить. Себе дороже. Проще согласиться. Причем я слышу со всех сторон одно: «Я боюсь потерять ребенка. Я не буду с ним спорить, он вступил в критический возраст». Родитель делает вид, что он соглашается, что он ищет согласия с ребенком. На самом деле родитель сдается и потакает. Это тоже проблема, которая потом оборачивается тем, что подросток считает будто ему все можно, не знает ни рамок, ни границ, делает исключительно то, что он хочет. И это на всю жизнь. Такие подростки могут состариться, но не стать взрослыми.

— Как вы работаете с такими детьми?

У нас, конечно, есть психолог. Но дело не в психологе. Учителя часто говорят: «Я работаю с нормальными, а остальные пусть идут к специалисту». Причем на этого специалиста смотрят как на некоего чудотворца, который может все, который обладает неким особым, специальным знанием. На самом деле это не так. Мне кажется, проблема трудных детей — это не проблема психологическая, эта проблема решается исключительно в педагогической области. Психологическая — это только для пограничных детей. А почему педагогическая? Потому что структуру обучения надо менять, и я могу сказать конкретно, что менять.

Первое — надо сломать урок. Надо сделать так, чтобы на уроке дети могли что-то делать. Потому что главная причина этой проблемы в том, что подростки вынуждены сидеть и молчать 40 минут шесть раз в день. Поэтому первое — это активный урок. Активный урок означает, что есть возможность работать. Работать не в одиночку. 30 человек не могут работать в одиночку. Работать в парах, работать в группах, в командах, и если учитель берется за это, то через неделю-две он уже увидит улучшение показателей. Еще раз: надо дать возможность на уроке ученикам быть активными.

Второе, что мне кажется очень важным, — надо вернуть в школу чувство реальности, смысл.

То, что происходит в школе сегодня, не имеет никакого значения. Ни для кого. Ни для учителей, ни для детей. Мы просто как паровозики, которые идут по накатанным рельсам.

Причем это все понимают. Отличие детей от взрослых в том, что дети про это говорят, а взрослые привыкли. А решается это просто: когда учитель